170 лет назад не стало Петра Чаадаева (1794-1856), выдающегося философа и публициста, запрещенного в Российской империи автора, официально объявленного правительством сумасшедшим.

По словам Осипа Мандельштама, «след, оставленный Чаадаевым в сознании русского общества, – такой глубокий и неизгладимый, что невольно возникает вопрос: уж не алмазом ли проведён он по стеклу? Все те свойства, которых была лишена русская жизнь, о которых она даже не подозревала, как нарочно соединялись в личности Чаадаева: огромная внутренняя дисциплина, высокий интеллектуализм, нравственная архитектоника и холод маски, медали, которым окружает себя человек, сознавая, что в веках он — только форма, и заранее подготовляя слепок для своего бессмертия».

Выпускник Московского университета, учащийся Московского общества математиков, друг Александра Грибоедова, Ивана Якушкина, Николая Тургенева, Михаила Муравьева, один из самых образованных людей своего времени, блестящий офицер, участник всех важнейших сражений Отечественной войны 1812 года и взятия Парижа, кавалер многих орденов и крестов, Чаадаев вдруг подал в отставку из-за того, что его друзья из взбунтовавшегося I-й батальона лейб-гвардии Семёновского полка были подвергнуты наказанию. Чаадаев посчитал для себя невозможным продолжить службу после подобного случая.

Между прочим, он негативно отзывался о восстании декабристов, утверждая, что это отодвинуло нацию на полвека назад.

Пушкин назвал своего Онегина «вторым Чадаевым», Грибоедов изобразил Чаадаева в образе Чацкого (Чадский – в первоначальном варианте).

Как свидетельствует современник, «его разговор и даже одно его присутствие, действовали на других, как действует шпора на благородную лошадь. При нём как-то нельзя, неловко было отдаваться ежедневной пошлости. При его появлении всякий как-то невольно нравственно и умственно осматривался, прибирался и охорашивался».

В 1829-1831 годах Чаадаев написал свое главное произведение – знаменитые «Философические письма» («Письма о философии истории»). Они ходили по рукам, их читали все.

В 1836 году в журнале «Телескоп» было опубликовано первое письмо. И разразился огромный скандал. Как писал Герцен, публикация произвела впечатление «выстрела, раздавшегося в тёмную ночь». Император Николай I вынес свой вердикт незамедлительно: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной — смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишённого.»

Журнал «Телескоп» был закрыт, редактор сослан, цензор уволен со службы. Чаадаева вызвали к московскому полицмейстеру и объявили, что по распоряжению правительства (!) он считается душевнобольным.

Его посадили под домашний арест (с разрешением один раз в день совершать прогулку) , в течение года ежедневно к нему приходил полицейский врач. Врачебный надзор был снят через год с условием, чтобы Чаадаев «не смел ничего писать». Доктор, наблюдавший Чаадаева, после первого же визита сказал: «Если б не моя семья, жена да шестеро детей, я бы им показал, кто на самом деле сумасшедший».

По сути, Петр Чаадаев стал первой жертвой «карательной психиатрии» в России.

Больше Чаадаева не публиковали – никому не хотелось оказаться на месте «Телескопа».

Хотя он был лишён возможности печататься, его работы ходили в списках и оказали существенное влияние на дальнейшее развитие философской мысли. Именно чаадаевские «Письма» вызвали к жизни реальную полемику западников и славянофилов.

Надо признать, что отношение к «Письмам» было неоднозначным. По мнению Аполлона Григорьева, они стали «тою перчаткою, которая разом разъединила два дотоле если не соединённые, то и не разъединённые лагеря мыслящих и пишущих людей» и впервые подняли «вопрос о значении нашей народности, самости, особенности, до тех пор мирно покоившийся, до тех пор никем не тронутый и не поднятый». Поэт Н. Языков упрекал Чаадаева : «Ты лобызаешь туфлю пап». Герцен полагал, что он является мыслителем освободительного движения. Пушкин не разделял пессимистических взглядов Чаадаева на судьбу России: «Что же касается нашей исторической ничтожности, то я решительно не могу с вами согласиться… ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков». Но добавлял: «Поспорив с вами, я должен вам сказать, что многое в вашем послании глубоко верно. Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь – грустная вещь… Вы хорошо сделали, что сказали это громко».

Добавим, что Пушкин познакомился с Чаадаевым в 1816 году в доме Николая Карамзина. Молодые люди быстро сошлись.

Через два года поэт написал стихотворение «К Чаадаеву». Оно было признано вольнолюбивым, относилось к запрещенным, но очень быстро разошлось в списках. Кроме того, к Чаадаеву обращены еще два пушкинских послания 1821 и 1824 гг. и стихотворение «К портрету Чаадаева». Кстати, именно Чаадаев убедил Карамзина заступиться за Пушкина перед императором, когда поэту в 1820 году грозила ссылка в Соловецкий монастырь.

***

Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,
Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит еще желанье,
Под гнетом власти роковой
Нетерпеливою душой
Отчизны внемлем призыванье.
Мы ждем с томленьем упованья
Минуты вольности святой,
Как ждет любовник молодой
Минуты верного свиданья.
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
Товарищ, верь: взойдет она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена!