Котэ

100 лет назад родился Котэ Махарадзе, Народный артист Грузии, актер театра и кино, спортивный комментатор, педагог.

В 1941 году окончил хореографическую студию. В дипломном спектакле успешно исполнил сразу две партии в балете Делиба «Копеллия». Танцевал острохарактерную роль Копеллиуса и героя — Франца (в один день — одного, в другой — второго). Параллельно занимался баскетболом и даже стал чемпионом Грузии в составе клуба «Динамо» (Тбилиси). А в 1944 году Котэ поступил в Тбилисский театральный институт. Во многом это произошло благодаря искусству гигантов МХАТа, приехавших в Тбилиси в эвакуацию.

«Это была удивительная зима в Тбилиси, — вспоминал Котэ Махарадзе. — Большая группа выдающихся деятелей искусства из Москвы, Ленинграда, Украины была эвакуирована в столицу Грузии. Немирович-Данченко, Качалов, Книппер-Чехова, Рыжова, Тарханов, Массалитинова, балерина Марина Семенова, певцы Гришко, Частий, Кипоренко-Доманский, известные композиторы и пианисты Сергей Прокофьев, Игумнов, Гольденвейзер и многие другие. Приехал к себе на родину и Вахтанг Чабукиани. В те тяжелые дни в Тбилисском оперном театре давались спектакли и концерты, о которых мечтал бы каждый и в мирное время. Настоящий праздник высочайшего искусства! Отрывки из спектаклей Художественного и Малого театров, арии из опер, балетные дивертисменты, замечательные чтения Василия Ивановича Качалова, встречи и беседы Немировича-Данченко, посещение им спектаклей и репетиций в театрах Руставели и Марджанишвили, лекций в театральном институте. Все это наполняло город удивительным ароматом театральных грез. Тбилисцы видели все это, присутствовали на этих удивительных вечерах. Счастье было столь огромно, что порой забывалось: враг ведь в двухстах километрах от города… Ребята сразу пронюхали, где разместились мастера искусств, и мы всей ватагой шли к гостинице «Тбилиси», что напротив нашей школы, рядом с Театром Руставели. Народу — полным-полно. Немирович-Данченко — это особая статья. То, что он тбилисец, знали все, но не всем было известно, что он воспитанник первой гимназии. «Наш!» — с гордостью говорили мы. Его фамилия украшала доску у входа в школу с именами выдающихся деятелей — выпускников гимназии и школы. Но мало кто знал тогда, что Немирович-Данченко родился рядом с моей деревней Натанеби, в селе Шемокмеди Озургетского района. В юношеские годы все это, как мне казалось, возвышало меня над сверстниками. В глубине души я считал себя самым близким человеком высокого гостя. Первое, что попросил Немирович-Данченко, — посетить родную школу и найти дом, где он когда-то жил. Владимир Иванович походил по школе с несколько грустным видом, о чем-то поговорил с окружающими, иногда улыбаясь воспоминаниям. Уходя, он обернулся, еще раз взглянул на школу, глубоко вздохнул и удалился. А дом, где он жил, так и не нашли: его просто снесли по причине реконструкции городских улиц… В те дни он был приглашен в театральный институт, выступал с публичными лекциями в Доме офицеров, побывал в Театре Руставели и в Театре Марджанишвили, несколько раз смотрел руставелевскую постановку «Отелло». Ему очень понравился и спектакль в целом, и особенно Акакий Хорава, о котором он не раз говорил, что это лучший из всех Отелло и что это не просто талантливо сыгранная роль, а целое явление в театре. К тому времени во мне уже зрело решение поступить в театральный институт, а знакомство с искусством МХАТа помогло окончательно утвердиться в выборе. Настоящее потрясение, иначе не скажешь, я испытывал на творческих вечерах Василия Ивановича Качалова. Кажется даже неправдоподобным, что в течение одного вечера в исполнении этого легендарного еще при жизни актера мы с друзьями слушали отрывки из «Воскресения» Толстого и «Братьев Карамазовых» Достоевского, монологи Гамлета и Ричарда III, стихотворения Маяковского, Есенина, Блока, Мицкевича и многое другое…»

Котэ Махарадзе был блестящим актером, неповторимым спортивным комментатором, знаменитым тамадой. Писал очень интересные стихи, а в молодости весьма удачно переводил на русский язык Галактиона Табидзе, с которым, кстати, родился в один день — 17 ноября.

Надо сказать, что с чувством юмора у Котэ Махарадзе был полный порядок, поэтому он приходил в восторг и хохотал в голос, когда ему цитировали фразы, которыми он нет-нет да и украшал свои репортажи:

«И вот с мячом Олег Блохин… Удар, гооол!!! Но, к сожалению, мяч попал в штангу, было вне игры, да и вообще это был не Блохин.

Боковой арбитр принимает красивые позы. Возможно, он раньше занимался балетом.

С чувством выполненного долга встает с нашего нападающего армянский защитник!

Вот Тихонов бежит за мячом, подбегает к вратарю и овладевает им.

В этой позиции у Карпова стоит лучше.

До начала матча пять минут, счет по¬прежнему 0:0.

Вратарь не вводит мяч в игру и показывает партнерам, чтобы они шли подальше.

Арбитр делает предупреждение: не надо забирать мяч у колумбийцев, они тоже хотят поиграть.

Арбитр достал из штанов удаление.

Армейцы Москвы играют в красных трусах с синими рукавами.

Были у его шансов возможности! Вот… удар! Я на него обратил внимание еще в гостинице.

И наш форвард падает в штрафной площадке! Что говорит судья? А судья говорит, что сегодня на улице довольно холодно, и с земли надо подниматься.

Можно только удивляться скорости африканских футболистов: в джунглях особо не разбежишься.

Мяч, перехитрив сам себя, ускакал за правую штангу.

Он поставил ногу типа шлагбаум.

С мячом немцы, в данном случае — француз».

А напоследок добавим, что, отвечая на вопрос журналиста о Давиде Кипиани и травле этого уникального футболиста, фактически изгнанного из футбола завистниками, Махарадзе сказал: «Среди психологических негативов один из самых могучих — ненависть серости к яркой личности. И необязательно иметь к тому осязаемые причины-поводы, а если они и находятся, то непременно раздуваются самими ненавистниками, разогревающими таким мерзким способом свои гнусные эмоции. Найдётся ли причина, или она высосана из пальца, важно, что подлец создал себе комфортную среду для самооправдания. Но суть очевидна: серость старается уничтожить подлинное дарование, потому что задыхается от зависти, не в силах смириться с самим существованием вершины, которую ей не покорить, живи хоть тыщу лет».