15 лет назад мы простились навсегда с Людмилой Гурченко…

Людмила Марковна любила наш город. Тбилиси она называла в числе городов, где ей хорошо – наряду с Ленинградом и Римом. Ее первый брак с Борисом Андроникашвили, сыном писателя Бориса Пильняка и актрисы Киры Андроникашвили, распался. Но это не повлияло на ее отношение к Грузии. А благодарность к грузинской бабушке дочки Марии Гурченко сохранила навсегда, о чем и написала в книге «Аплодисменты»: «Была у Маши бабушка – мама Машиного отца. Красоты ума и таланта и женственности непревзойденной. Была она из аристократического грузинского рода. В 1959 году, когда я приехала в Тбилиси, уже заметно округлившаяся, пошли мы с ней в грузинские серные бани. По незнанию того, что серная вода такая мягкая и мылкая, я сильно шлепнулась на спину. Ах, как она испугалась! Собрала всех терщиц (есть такая в тбилисских банях профессия – терщицы) и все по-грузински с ними, по-грузински, ох да ах, и все «генацвале, генацвалики»… Я улыбалась – все обошлось. А потом мы ходили на балет «Отелло» с неподражаемым Вахтангом Чабукиани. И в антракте ей все кланялись в почтительном поклоне. Она, казалось, не замечала моей провинциальности, невыдержанности и относилась ко мне с нежностью за открытость и доверчивость. Ах, как они со своей приятельницей тактично промолчали, когда я подряд два раза сварила им один и тот же кофе. А что, думаю, один черный, другой будет, как чай. Как в Харькове… Была грузинская бабушка и у нас в Харькове – приезжала посмотреть внучку. Стол ломился от еды. Мама готовила с тетей Соней два дня. Была даже рыба фиш – а вдруг она «рыбу больший ценить». Своим ФЭДом папа нащелкал ворох снимков…

— Лель, якая же высококультурная, приятная женщина! Только высоковата, а?

— Ну, Марк, это же аристократы все же.

— Ну понятно, не моего поля ягода – а что ж вы, симановщина, что ж вы усе разъелися, где ж ваша культура? Смотри, як человек ест – прямо загляденье – аккуратнинечко, помаланечку. Лель, а ты знаешь, она совсем не костистая. Я так за плечо ее пощупав – уполне упитанная.

— Марк, котик, ну сдержись ты – веди себя прилично, а?

— Лель, а што я такога зделав? Ты же видишь, она довольная, уся зарозовелася, влыбается. Што ж она, не живой человек?
Больше грузинскую бабушку мы никогда не видели. Она умерла, когда Машеньке еще и года не было. Только-только получила новую квартиру, а жить в ней так и не пришлось. Ее хоронил весь Тбилиси. «Якая чистая ангельская душа – унученьку перед смертью приехала повидать. А ты, Леля, говоришь, что бога нет! Царство ей небесное!»… С тех пор дедушка, если на экранах шел грузинский фильм, обязательно водил на него Машу. А если по телевизору танцевали грузинские ансамбли, он обязательно ей объяснял: «Смотри, Машуня, ето твои родичи танцують – грузинцы. Ты же в нас мешанец, наполовину грузинка»…