Сегодня – день памяти Гии Чиракадзе (1937-2017). Вспомним статью «Сила легкости», опубликованную в свое время в журнале «Русский клуб» (стр.24-27). «Вторая половина пятидесятых – начало шестидесятых… Ах, какие это были светлые годы! Оттепель. Сходит тяжелый лед суровых лет войны и репрессий, боли и бед, и появляются, как первые подснежники, смелые ростки надежд. Казалось, еще немного – и они распрямятся, станут в полный рост. По улицам больших городов медленно идут худые люди с выражением горечи на лицах, с одинаковыми кустарными деревянными чемоданчиками в руках – это возвращаются из лагерей репрессированные, те, кто дожил… Замешанное на остром чувстве непоправимой вины, зарождается диссидентское движение. Конечно, вначале потеплело в культуре, а не в политике. То, что аппарат партии и правительства идет на уступки, первыми почувствовали литераторы, и некоторые авторы начали немедленно отходить от принципов социалистического реализма. Илья Эренбург и Михаил Дудинцев заговорили в своих произведениях о роли писателей и художников в современной жизни. Впервые (или после большого перерыва) стали выходить многочисленные литературно-художественные издания — 28 журналов, 4 газеты, 7 альманахов. На II съезде писателей в 1954 году проявилось обновленческое крыло в литературе — либералы во главе с А. Твардовским сгруппировались вокруг журналов «Новый мир» и «Юность». На волне культурного взлета возникает «поющая поэзия», появляются первые образцы авторской песни. Широкий размах получает движение студенческих театров, вообще – молодежной самодеятельности. В стране наблюдалось удивительное раскрепощение духовной жизни. Свобода самовыражения летала на стремительных качелях от циничных и аполитичных стиляг до утонченных джазменов, игравших авангард. В эти годы главной характерной чертой всего общества стал оптимизм, вера в то, что трудности временны, а впереди всех ждет чудесное будущее. Например, труженики одного из колхозов взялись бесплатно доставлять продукты пожилой супружеской паре, которая, в силу преклонного возраста, могла и не дожить до коммунизма — колхозникам хотелось, чтобы старики при жизни хотя бы отчасти почувствовали себя в коммунистическом будущем. Взгляните на фотографии тех лет – какие прекрасные лица, несоветская раскованность, нездешнее бесстрашие, радость жизни! Ей-богу, завидно. Именно это поколение умело жить не только с уверенностью в завтрашнем дне, но и с убежденностью, что самое счастливое время в жизни человека – это день сегодняшний. Гия Чиракадзе – родом из тех лет, из той свободы. И эта закваска оказалась настолько крепкой, что ему удалось пронести легкое чувство раскрепощенности через все последующие годы. Хотя теперь-то нам хорошо известно, чем вся эта оттепель закончилась. Одаренность Гии Чиракадзе – особая. Не только потому, что талант сам по себе всегда удивителен и всегда штучный товар, но и потому, что Чиракадзе — это синтетически одаренный человек. Он сумел выразить себя и в пении, и в пластике, и в актерстве, а еще – он очень высоко поднял планку конферанса. Непритязательное искусство ведущего, массовика-затейника он превратил в занятие для избранных, продолжил творческую линию классиков жанра Смирнова-Сокольского, Гаркави, Брунова, Милявского и привнес свою лепту, сказал именно свое слово. Конферансье – связующее звено в любом концерте. Но Чиракадзе удавалось быть сводящим, оставаясь солистом. Неслучайно всесоюзный журнал «Театр», отозвавшись на выступление ансамбля «Рэро» в Москве, большую часть статьи в четвертом номере за 1971 год посвятил именно Гии Чиракадзе: «За три часа концертного времени Гия Чиракадзе (конферансье!) не сказал ни одной, мягко говоря, непродуманности, а в его успехе «виноват» не только автор конферанса, пародий и интермедий – О.Левицкий. Сам Чиракадзе обладает счастливым чувством юмора и такта. К тому же приятно было слышать, как ведущий концерт весь вечер говорит на правильном русском языке. И если стало обязательным для современного конферансье выступать еще и с сольным номером помимо «чистого» конферанса, то у многих эти номера воспринимаются как принудительный ассортимент, «соло» же Чиракадзе зрители ждут и потом подолгу не отпускают его со сцены. Потому что музыкальные фельетоны у него действительно музыкальны и действительно фельетоны! Приятный тембр голоса, чистая дикция, точные краски… Ко всем своим достоинствам, Гия Чиракадзе – танцующий конферансье. Легкий, грациозный. Невольно думается, а ведь он был бы хорош и в оперетте! Но не слишком ли много для одного конферансье? Нет, ровно столько, чтобы быть настоящим мастером этого «коварного» искусства. Чиракадзе вызвал столько зрительской симпатии, что даже при наличии скромного концерта мы все равно расходились бы по домам с тем теплым чувством, что бывает после общения с талантливым человеком, ставшим нашим другом». — Родился я в семье интеллигентов. Служащих, как говорили раньше, — рассказывает Гия Чиракадзе. — Отец был врачом, мать – литератором, долгое время была журналистом Грузинского радио, потом переехала в Сухуми, работала редактором в Абхазском государственном издательстве. Я учился в тбилисской грузинской школе, и многим ей обязан. После того, как я стал выступать на сцене и вести концерты на русском языке, мой педагог Ражден Соломонович Нацвлишвили как-то написал мне и попросил – пожалуйста, упомяни как-нибудь, в том, что ты хорошо владеешь русским языком, есть и моя заслуга… Мне было лестно, что мой педагог высоко оценил мой русский язык… Все свои каникулы я, конечно, проводил в Сухуми… Я очень болезненно воспринимаю сегодняшнюю ситуацию, потому что в Абхазии жило много моих близких. О судьбе жены моего дяди я даже ничего и не знаю – пропал человек… Среди погибших – друзья, соседи. Но это не только моя, это общая боль Грузии. И хотя я не знаю, на что надеяться, лучше все-таки быть оптимистом и верить в нормальный, естественный исход. Ну не можем мы жить так, как сейчас. Люди веками жили вместе, давно стали родственниками. Моя мать и дед были Дадиани. Сестра моего деда, например, была замужем за абхазом – Анчабадзе. На ее похоронах было очень много стариков-абхазов, которые при появлении каждого гостя вставали. Так было завидно смотреть на их мужскую стать, сдержанность… …В школе я играл на кларнете в духовом оркестре. Учился музыке. И поступил в Политехнический институт потому, что там был известный студенческий оркестр. Кларнетистом я оказался не очень-то сильным, но принял участие в межфакультетной олимпиаде искусств – сыграл, спел, пританцовывал… И меня пригласили в оркестр в качестве конферансье. Это было такое счастье! Я летал! — А это не было для вас неожиданностью? Не растерялись? — Растерялся. И все же счастливее меня тогда человека не было. Моими первыми партнерами по сцене стали Абессалом Лория и Ираклий Мамацашвили. Лория вскоре ушел в кино, а мы с Ираклием продолжали выступать в институтском оркестре. Мы друзья и по сей